Три товарища: «Алоиз», «Брайтенбах» и «Друг» из советской агентурной сети в Германии (Часть I)

1 981 просмотра

“Шпионами не рождаются, шпионами умирают”
“Предают только свои”
Мудрость оперативника

Агентами иностранных разведок становятся по-разному… Одних вербуют на компромате, используя их человеческие слабости, пороки и преступления. Другие предлагают свои услуги сами, руководствуясь страстью к приключениям, корыстью, местью или идейными соображениями. А иногда жизненные обстоятельства складываются так, что человек неожиданно встает перед выбором: умереть или предать, чтобы заработать деньги на лекарства, которые хоть и ненадолго, но продлят его бренное существование на этой земле. Алоиз
Хауптштурмфюрер СС Вильгельм Леман (А/201, он же “Брайтенбах”), ответственный чиновник в контрразведывательном отделе тайной государственной полиции, несмотря на постоянный риск и смертельную угрозу сотрудничал с советской разведкой более 12 лет, из-за небрежности Центра был провален и закончил свой жизненный путь в одной из камер родного ведомства. Его близкий друг А/70, он же “Алоиз”, был выведен в Швейцарию, где благополучно встретил окончание Второй мировой войны и продолжал трудиться на разведывательном поприще в пользу СССР. Поэтому назовем его условным именем Эрнст.

Нокаут от Судьбы
Врач сделал укол, выписал новый рецепт и попрощался, пообещав зайти на следующий день. Маргарет взглянула на рецепт и тяжело вздохнула – сумма, с которой предстояло расстаться, была весьма приличная. Она открыла кошелек, пересчитала деньги и снова тяжко вздохнула. Деньги таяли с катастрофической быстротой – лекарства, особенно инсулин, и диетическое питание стоили безумно дорого, а Вилли болел уже вторую неделю. И одному только Богу известно, сколько ему еще болеть! Она решила сходить в аптеку, а также купить себе что-нибудь на ужин. Больной тихо лежал в постели, страдая от своей беспомощности, боли и страха перед неопределенным, но достаточно мрачным будущим.
Под вечер зашел Эрнст, передал приветы от сослуживцев, рассказал свежие новости. Его приход приободрил Вилли, поскольку Эрнст принес немного дефицитных продуктов и немного денег. Они проболтали около получаса, затем Эрнст убежал по служебным делам. Политическая и криминогенная обстановка в Берлине была по-прежнему очень напряженной и работы для политической полиции хватало.

Визит в прошлое
Они были связаны друг с другом еще с юности, когда их родители были учителями, а Вилли и Эрнст посещали одну и ту же народную школу в Лейпциге.
Отец Вилли был беспартийным, но обладал активным политическим мышлением. Это, по его мнению, было необходимо для того, чтобы, во-первых, всегда действовать “в высших интересах немецкой нации” и, во-вторых, сохранять “собственное критическое политическое суждение”.
Он любил Германию, гордился вкладом своей родины в мировую культуру. Политическую и моральную этику немецкого чиновника отец Вилли видел в том, чтобы верно служить своему отечеству и подчинять ему личные интересы. Дисциплина, порядок и прилежание были для него неприкосновенными добродетелями и решающими факторами, которые, по его мнению, должны гарантировать внутреннюю сплоченность всего немецкого народа. Действовать в этом направлении он считал своим высшим патриотическим долгом. Кроме того, он считал, что на Германии в историческом и географическом плане лежит особое обязательство быть для народов Европы образцом порядка и дисциплины. Так он последовательно воспитывал и Вилли.
Мать была моложе отца, очень энергичная, а иногда импульсивная, она определенным образом дополняла его по характеру.
Среди молодежи того времени считалось хорошим тоном входить в скаутские организации. В объединение немецких скаутов вступили и друзья. Руководитель группы часто устраивал загородные прогулки с осмотром памятников национальной культуры и других достопримечательностей в ближайших и дальних окрестностях Берлина. По вечерам, сидя у костра, они пели песни. И чаще всего звучали две песни:
Всем сердцем готов я, о родина-мать,
И жить для тебя, и жизнь отдать…
и национальный гимн, первая строфа которого звучала так:
Германия, Германия превыше всего,
Превыше всего будет в мире,
Надо только сплотиться по-братски
В обороне и в наступлении.
От Мааса до Мемеля,
От Эча до Бельта –
Германия, Германия превыше всего.
Превыше всего в мире!
В школе большое внимание уделялось спорту. Друзья занимались легкой атлетикой, игрой в хоккей, греблей и плаванием.
После окончания школы их жизненные пути на время разошлись. Эрнст поступил в реальную гимназию, а Вилли пошел учиться на столяра, а затем добровольцем стал служить на военно-морском флоте. В 1913 году он демобилизовался и приехал в Берлин, поселился в недорогом пансионате и стал посещать собрания “Союза африканцев”, участников колониальных войн в Африке. Крейсер, на котором служил Вилли, поддерживал операции сухопутных войск.
На одном из таких собраний Вилли повстречался с Эрнстом, который уже был чиновником тайной политической полиции. Естественно, что первоначально Эрнст держал это в тайне – слишком долго они не виделись и мало ли что могло произойти в жизни Вилли за это время. Друзья стали вместе посещать пивные, Эрнст присматривался к своему старому другу, а когда решил, что Леман для полиции подходит, замолвил за него слово перед руководством.
После проведения необходимых проверок Леману сделали официальное предложение, но предупредили, что в качестве испытательного срока он должен год прослужить простым патрульным полицейским.
В 1914 году после успешного прохождения испытательного срока Леман, как бывший военный моряк, был переведен в контрразведывательное отделение (абвер) полицай-президиума Берлина на должность помощника начальника канцелярии.
Вскоре началась война. Леман проявил себя умелым контрразведчиком, участвовал в ряде серьезных операций которыми руководил Вальтер Николаи. Руководство его заметило, и у него наметились хорошие перспективы по службе. Личная жизнь тоже упорядочилась, в 1915 году Вилли женился на девушке из хорошей семьи Маргарет.
Летом 1918 года казалось, что победа Германии ближе, чем когда бы то ни было. За несколько месяцев до этого Второй рейх добился успеха, несравнимого с теми мимолетными победами на полях сражений, которые только истощали страну. В начале марта Германия продиктовала в Брест-Литовске свои условия мира Советской России, а примерно месяц спустя Бухарестским договором с Румынией еще раз наглядно продемонстрировала свою мощь. С этими договорами закончилась война на два фронта и германская армия на Западе почти сравнилась по численности с силами Антанты, правда, по оснащению и вооружению она значительно уступала противнику. Соотношение сил было следующим: Германия – 194,5 дивизии, около 4 миллионов человек, более 15 000 орудий, около 3000 самолетов, 10 танков; Антанта – 176 пехотных и 10 кавалерийских дивизий, около 5 миллионов человек, около 16 000 тысяч орудий, более 3800 самолетов, 800 танков. В то же время, в результате подписанного 3 марта Брест-Литовского мирного договора, у Германии появился мощный резерв – большевистский диктатор Ленин не только отдал Германии миллион квадратных километров самых плодородных земель и богатейшие промышленные районы страны, но и выплачивал контрибуцию золотом.
“У немецкого народа только один выбор – победить или умереть!” – заявил Людендорф, и Верховное командование германской армии уже в конце марта предприняло первое из пяти наступлений, которые еще до прибытия американских войск потребовали крайнего напряжения всех сил страны. В течение первых недель лета немецким армиям удалось оттеснить британские и французские войска, немецкие передовые части находились уже в 60 километрах от Парижа. Однако затем наступление захлебнулось… Наступил шоковый переход “от победных фанфар к надгробному песнопению поражения”.
29 сентября 1918 года Людендорф потребовал от спешно собранного политического руководства немедленного заключения перемирия и, будучи на нервном пределе, призвал отбросить мысли о какой-либо тактической подстраховке. Примечательно, что ранее он не допускал возможности провала наступления и поэтому с негодованием отвергал все предложения о том, чтобы подстраховать военную операцию политическими средствами.
После признания Людендорфа, что война проиграна, старый фельдмаршал Гинденбург, выступая, потребовал тем не менее от статс-секретаря по иностранным делам приложить все силы, чтобы добиться аннексии Лотарингских рудников.
Иллюзии нации умирают тяжело. Неподготовленная политически, сколь и психологически нация, верившая, по выражению одного современника, в превосходство своего оружия так же, “как в Евангелие”, рухнула в тартарары.
Вдобавок Германии нанесли еще и удар в спину!
В мае 1918 года в Берлине было открыто дипломатическое представительство РСФСР. Перед сотрудниками из отделения Лемана была поставлена задача вести наблюдение за его персоналом. В полиции знали, что в Верховном командовании германских вооруженных сил считали: сохранение власти большевиков в России равносильно отсутствию Восточного фронта. Поэтому первоначально особого рвения в отношении советских чиновников не проявляли. Но постепенно становилось все более ясным, что усилия разведки держав Антанты по революционизированию Германии были значительно превзойдены работой советского полпредства. Наблюдением было установлено, что именно дипломатические курьеры советского правительства были перевозчиками тех многочисленных прокламаций, написанных безукоризненным немецким языком, которые всплывали во всех промышленных районах Германии и отличались от пропагандистского материала Антанты лишь своими более революционными и интернациональными требованиями.
Контрразведкой была организована спецоперация – один из 12 ящиков, величиной в кубический метр, с которыми приехал курьер, свалился с лестницы вокзала на Фридрихсштрассе, разбился и обнаружил свое содержимое, состоявшее из сотен тысяч прокламаций. Тайная подрывная деятельность большевиков в Германии стала доказанным фактом.
Назначенный 3 октября рейхсканцлером принц Макс Баденский ответил на требования американского президента и немецкой общественности рядом политических реформ, установивших в Германии парламентское правление. Однако большевистским вождям не нужна была парламентская Германия, – они фанатично разжигали пламя мировой революции. Еще в январе 1918 года в Петрограде была создана германская коммунистическая группа “Спартак”. Когда по приказу Ленина в Бресте подписывался “мир” с Германией, – в Петрограде шла интенсивная работа по подготовке к свержению германского правительства. Полумиллионным тиражом начала издаваться коммунистическая газета на немецком языке “Die Fackel”, готовились к печати газеты “Die Weltrevolution” и “Die Rote Fahne”. Вся эта пропагандистская литература нескончаемым потоком перебрасывалась в Германию.
Контрразведывательная операция вскрыла преступное двуличие большевиков и 5 ноября правительство принца Макса Баденского выслало из Берлина советского посла Иоффе и закрыло советское постпредство. Но эта запоздалая мера уже не могла спасти Германию от революции. 31 октября начались восстания матросов различных судов, превратившиеся 3 ноября в общее вооруженное выступление флота в Киле и образование рабоче-матросского совета. Кильские события явились искрой, зажегшей революционный пожар в стране. Революция перекинулась в Баварию. 7 ноября в Мюнхене состоялось грандиозное собрание на площади “Терезиенвизе”.
Утром 9 ноября рейхсканцлер принц Макс Баденский опубликовал официальное сообщение о решении Вильгельма II отречься от престола и о назначении рейхсканцлером одного из вождей Социал-демократической партии Германии Фридриха Эберта.
Всеобщая эйфория захватила и берлинскую полицию. Стихийно образовался Комитет чиновников полиции и Лемана избрали председателем общего собрания. Он был горд этим избранием: простой моряк, облеченный доверием своих товарищей, стал лидером в борьбе за справедливость.
А в стране начинался хаос. С первых ноябрьских дней все дороги в Германии были запружены охотившимися на офицеров дезертирами. Подстрекаемые марксистской пропагандой они сбивались в группы, подстерегали офицеров, задерживали и, осыпая их оскорблениями, срывали с них знаки отличия, награды, погоны и кокарды. Этот бессмысленный бунт подонков, нарушивших присягу и заслуживающих сурового приговора военно-полевого трибунала, порождал и со стороны офицеров и вообще всех сторонников законности и порядка неистребимое, чреватое тяжелыми последствиями ожесточение и глубокую ненависть к революции и тем самым к режиму, начавшему свое существование под ее знаком. Германия быстро превращалась в кипящий политический котел, в котором все противоборствующие стороны были охвачены жаждой насилия.
Волю и порядок в лагере социал-демократов воплощал Густав Носке, позже назначенный военным министром. У Лемана были знакомые из его команды, с которыми он сотрудничал во время войны. Вилли, как бывшему военному моряку, поручили заняться флотскими делами, и тогда же у него завязалась дружба с моряком Отто Штройбелем, председателем Совета солдатских депутатов, с которым они раньше плавали на одном корабле. В этот напряженный момент Вилли с Эрнстом получили важное задание: наладить связь со штабом гвардейской кавалерийско-стрелковой дивизии. 13 января 1919 года они доставили в штаб дивизии исторический приказ Носке: дивизия должна отрезать юг Берлина от северных рабочих кварталом, занять улицы в районе Шпрее, рейхстага, окружной железной дороги и Потсдамской площади.
Спустя двое суток стратегические пункты были заняты.
Наступило время добровольческих отрядов, которые прочесывали дом за домом и беспощадно расстреливали любого, кого принимали за коммуниста. Берлинский совет под давлением рабочих объявил всеобщую забастовку. В ответ Носке ввел в городе осадное положение. На улицах города начались вооруженные столкновения, которые переросли в вооруженное восстание. Пришлось снова обращаться за помощью к регулярным войскам.
Вилли и Эрнст вновь выполняли задания по поддержанию связи между правительством и частями первой гвардейской дивизии. Обстановка в Берлине сложилась крайне опасная, и им приходилось проявлять смелость и ловкость, пробираясь под огнем из одной части города в другую, собирая попутно необходимую информацию. Опасность еще больше их сблизила. Незаметно подошло Рождество и наступил новый год.
Германия 1920 года – это вполне подходящее поле для классовых битв. Германия разоружена и унижена. Все идеалы поруганы и оплеваны. Начало года ознаменовалось новыми вспышками насилия – 13 января солдаты открыли огонь по манифестантам, которые попытались захватить рейхстаг в Берлине. Были убиты 42 человека.
В стране жесточайший экономический кризис: в марте 1920 года Германию потрясла всеобщая забастовка, в которой, по некоторым сведениям, участвовало более 12 миллионов человек. Германия – пороховая бочка, и нужна только одна искра…
В промежутке между этими политическими акциями произошли два события, первоначально незамеченные и по достоинству неоцененные, которые, тем не менее, имели огромное значение для последующей судьбы Германии.
20 февраля Немецкая рабочая партия была переименована в Национал-социалистическую рабочую партию Германии (Nazional-Sozialistische Deutsche Arbeiterpartei – НСДАП). А 24 февраля НСДАП провела свой первый большой митинг в главном зале мюнхенской пивной “Хофбройхауз”.
На ярко-красном плакате, возвещавшем об этом овеянном легендами собрании, имя Гитлера даже не упоминалось. Главной фигурой вечера должен был быть испытанный национальный оратор, врач доктор Иоганнес Дингфельдер, выступавший в националистических газетах под псевдонимом Германус Агрикола. Его писания можно, скорее всего, назвать экономической мистикой в немецко-националистическом духе. Федеровская более или менее конкретная агитация против “процентного рабства” приняла у Дингфельдера формы борьбы против “гордыни денег”, “иллюзии денег” и т. п. Ему мерещилась гибель человечества в результате общего сокращения производства — так сильно действовало тогда на умы тяжелое продовольственное положение Германии. Дингфельдер предвидел, что “природа забастует, сократит свои дары, а остальное съедят черви”. Все эти утверждения, преисполненные отчаянием, освещались лишь одной надеждой, а она исходила от новой идеологии – идеологии “фёлькише”. Вот и в тот вечер он предавался все тем же заклинаниям – “с полным знанием дела”, как отмечалось в агентурном донесении мюнхенской политической полиции, “и часто в религиозном духе” (Phelps R.H., 1963).
Вторым оратором выступал Гитлер. В своей речи он, согласно одному документальному свидетельству того времени, нападал на трусость правительства, на Версальский договор, на евреев и банду “пьявок” – спекулянтов и ростовщиков. Затем под аплодисменты и шум присутствующих он зачитал новую программу партии из 25 пунктов.
В конце кто-то что-то кричит. Начинается большое волнение. Все вскакивают на столы и стулья. Немыслимый хаос. Крики “Вон”, “Вон”. Собрание закончилось всеобщим шумом. Несколько сторонников крайних левых с криками “Да здравствует Интернационал!”, “Да здравствует республика Советов!” направились из “Хофбройхауса” в расположенный напротив “Ратхаустор”. “Никаких нарушений помимо не отмечено” – говорится в полицейском донесении (Фест И., 2006).
Оценивая впоследствии это событие, Гитлер представлял его подлинным своим триумфом: “Мы возожгли огонь, на котором будет выкован меч нашей свободы. Теперь я непоколебимо верил, что пробил не только час возрождения, но и час великой мести за преступление 9 ноября 1918 года. Зал постепенно пустел. Начиналась новая эпоха в истории нашего движения”, что никак не подтверждается сообщениями в прессе того времени. Действительно, прессой – даже того направления, где преобладало влияние “фёлькише”, – это мероприятие замечено почти не было. И все же автор “Майн Кампф” в определенном, более широком смысле прав. Ведь именно с этого собрания началось развитие массовой партии Адольфа Гитлера. И, так или иначе, в итоге уже были две тысячи человек, заполнившие большой зал “Хофбройхауса” и весьма впечатляюще утвердившие политическую позицию Гитлера.
В апреле 1920 года власти приняли решение о воссоздании политической полиции, и Вилли с Эрнстом вернулись в свой контрразведывательный отдел.
Леману исполнилось 36 лет, и пора было подводить итоги прошедшей жизни. Надежды, которые Вилли связывал с социал-демократами, не оправдались. Он испытывал глубокое разочарование от того, сколько сил и энергии, наконец, здоровья было потрачено впустую. В полицию пришли новые люди, и кому из них было дело до заслуг друзей в революции! Всю команду Носке разогнали. Разочарование социал-демократами усиливалось чувством безысходности в связи с экономическим хаосом в стране, инфляцией и массовой безработицей.
Ко всему этому добавились и личные проблемы – обострившиеся отношения с женой. Конечно, девушкой она отдала ему все: честь, доброе имя, достоинство и приданое. У нее будет наследство после смерти родителей – гостиница с рестораном. При нынешней безработице это неплохое средство к существованию. Но она так и не стала для него ни любовницей, ни другом, ни заботливым товарищем. Любил ли он ее тогда, в 1915 году, когда просил ее руки? Или она привлекла его состоянием своих родителей? А может быть, Маргарет ему просто понравилась и он женился по холостяцкой привычке, особенно не раздумывая? А потом… потом началась совместная жизнь и все пошло кувырком. Постоянные придирки и упреки по поводу малых заработков, что нет детей… Домой не хотелось приходить, чтобы только не видеть эти недобрые глаза.
И Вилли стал подольше задерживаться на работе. Это, конечно, вызвало новые упреки Маргарет. Но он мотивировал свои задержки тем, что для дальнейшего продвижения по службе ему необходимо было сдать экзамен на среднюю ступень полицейского чиновника. Для этого обычно подбиралась группа, которая в течение двух лет упорно готовилась к экзамену на высшего криминального служащего (комиссара), а также осваивала значительное количество общеобразовательных предметов.
Такая группа подобралась и у них в отделе. Вилли энергично взялся за учебу. В напряженной работе и учебе незаметно пролетели почти два года. В этот период Вилли близко познакомился с Вальтером Стеннесом, командиром роты особого назначения, а также с Артуром Нёбе и Бернардом Вейссом, квалифицированными юристами.
И вдруг, буквально накануне экзамена, Вилли слег с острым приступом сахарного диабета! Нужно было лечиться, слишком серьезной оказалась болезнь.
Из-за болезни он не сдал экзамена и не получил более высокого ранга. Остался криминальассистентом.

Быть или не быть?
О, жестокий удар Судьбы! Состояние Вилли было столь ужасным, что ему неоднократно приходила в голову мысль застрелиться. Однажды, в приступе отчаяния, он достал пистолет, передернул затвор… и тут пришел Эрнст. Вилли едва успел спрятать пистолет под подушку. Неизвестно, то ли Эрнст все-таки заметил движение Вилли и понял, что его друг прятал, или в глазах друга прочел прощание… Но в этот вечер Эрнст несмотря на неотложные дела задержался допоздна. Они пили чай и вспоминали детство, юность, операции в которых участвовали… Уходя, Эрнст оставил деньги на лекарства, потом неожиданно обнял друга и сказал, чтобы Вилли выбросил глупости из головы: “Твое здоровье, дружище, зависит только от денег на лекарства, а деньги мы заработаем!”.
Утром, рано проснувшись, Вилли подумал: “А почему я уперся в эту службу? Жизнь показывает, что не она должна быть целью, а мое здоровье и отдых. А работа в полиции должна помочь мне достигнуть этой цели!”
Он достал из-под подушки пистолет, вынул обойму и передернул затвор. Патрон с глухим стуком упал возле кровати. Вилли несколько секунд внимательно рассматривал пулю, которая должна была пробить его висок, затем решительным движением вернул патрон в обойму. Решение было принято, надо жить и бороться за жизнь!
Когда Леман после курса лечения вышел на работу, то руководство полицай-президиума сочувственно отнеслось к нему. Отдавая должное его опыту и организаторским способностям, его временно назначили исполняющим обязанности начальника канцелярии отделения.
В это время вся переписка контрразведывательного отделения проходила через Лемана. Он распределял дела между чиновниками, о результатах проделанной работы часто докладывал непосредственно руководству, проводил еженедельные совещания с младшими чиновниками, сам вел особо важные досье, контролировал работу других чиновников. Иногда по важным делам, связанным со шпионажем, он выезжал в командировки в другие города, а также участвовал в организации наблюдения за иностранными военными атташе во время маневров. По существу он руководил контрразведывательным отделением.
Вилли быстро установил контакт с одним частным детективом и за плату стал предоставлять ему информацию. Из-за неосторожности детектива в полиции узнали об их отношениях, но начальство дело замяло. Впредь он старался быть осторожнее.
Понемногу утряслась и интимная жизнь. Эрнст познакомил Вилли с девушкой, которая вскоре стала его возлюбленной. Она была значительно моложе его по возрасту, хороша собой и полна той женственности, которая так привлекает мужчин. Кроме того, она была сиротой и буквально боготворила Вилли, который заменил ей всех: и отца, и мать, и брата, и мужа, и любовника.
Рождество они встретили вместе т.к. в конце года Маргарет уехала навестить заболевших родителей.
Продолжение следует

Автора:
Виктор Македонски
Богумил Костов
Независимые исследователи деятельности спецслужб и истории Третьего Рейха


Комментарий редакции

Динамика цен на препарат
После открытия инсулина летом 1921 года – депанкреатизированная лабораторная собака выжила в результате регулярного введения экстракта ткани органа, впервые у человека препарат гормона был применен приблизительно через полгода, когда 23 января 1922 г. инъекции начали проводить в клинике г. Торонто (Канада) больному сахарным диабетом подростку 14 лет Леонарду Томпсону (Leonard Thompson). В феврале врачи констатировали успех терапии в виде нормализации соматического состояния на фоне снижения гликемии.
Первые минимальные количества британского инсулина (экспериментальное производство лаборатории Медицинской школы Госпиталя Миддлсекс – Middlesex Hospital Medical School) поступили в клиническую практику в апреле 1922 г. по цене 25 шиллингов за 100 ЕД. В январе 1923 г. цена равнялась уже 6 шиллингов 8 старых пенсов за идентичное количество, а 3 марта 1923 г. прошел анонс снижения цен до приблизительно 2 шиллингов.
Инсулин Burroughs Wellcome & Co. появился на рынке в апреле 1923 г., после чего осенью свои продукты были представлены компаниями A.B. Partnership и Boots. Розничные цены первоначально также равнялась 25 шиллингов (10,12 доллара США по курсу того времени) за флакон 5 мл 20 ЕД/мл; к концу 1924 г. продажи велись из расчета 2 шиллинга 8 пенсов за идентичное количество препарата. В 1929 г. все три производителя снизили цены до 1 шиллинга 8 пенсов, 2 и 2 шиллингов соответственно.
Лицензированный Германский инсулин “Seax” импортировался в Великобританию C. L. Bencard & C. L. Bencard Ltd. в 1929 г. и продавался по цене 1 шиллинг 6 пенсов за стандартный флакон в розницу и менее 1 шиллинга – для госпиталей. В Германии препарат не стоил в аптеках (в эквиваленте британских денежных единиц) менее 2 шиллингов 8 пенсов (7,2 рейхсмарки)* за 100 ЕД. К концу того же года импорт “Seax” прекратили ввиду проблем стандартизации и в январе 1930 г. приобрели лицензию на импорт препарата “Leoinsulin”, Nordisk Insulinlaboratorium, Копенгаген, Дания, руководитель – Д-р Х.Ч. Хагедорн (Н.Ch. Hagedorn). Продажи велись по цене 1 шиллинг 6 пенсов за 100 ЕД. С 1932 г. к этому была добавлена пошлина “ад валорем” (взимаемая в процентном отношении к ценности товара) на импорт в размере 10%.
С 1934 г. цены на продукты от Burroughs Wellcome & Co., A.B. Partnership, Boots, а также импортируемый “Leoinsulin” составляли 1 шиллинг 10 пенсов за 100 ЕД у первых двух производителей и 1 шиллинг 5 пенсов – у третьего из них и импортера, соответственно.
В Германии инсулин впервые был получен в 1923 г. специалистами компании Meister, Lucius & Co., переименованной в этот же период в Hoechst (Хёхст, основатель – химик Eugene Lucius из одноименного города). С 20-х по 50-е годы прошлого века Hoechst вместе с компаниями BASF и Bayer составляли концерн-гигант IG Farben, в наибольшей мере печально-известный разработками и производством химического оружия в Третьем Рейхе.
*Средняя зарплата рабочего в Третьем Рейхе составляла 300–350 марок в месяц